16-й Мировой Конгресс Международного Криминологического Общества

Очередной — шестнадцатый — Мировой Конгресс Международного криминологического общества состоялся в г. Кобе (Япония). В дальнейшем я выскажу о нем лишь свое субъективное мнение.

Мировые Конгрессы собирают слишком большое количество участников, чтобы можно было дать более или менее адекватную оценку их научной составляющей. Так, в Кобе предполагалось выступление порядка 550 человек. Правда, трагические последствия природных катастроф в Японии 2010 г. отпугнули часть потенциальных участников. Однако даже при этом каждому из нас удалось прослушать лишь малую долю всех выступлений (тем более что ряд  участников выступали с несколькими докладами, а несколько сессий были «японоговорящими» без перевода).

На фоне Международного Центра конференций (Кобе), где проходил Конгресс

Организация Конгресса была по-японски на высоком уровне (в отличие, например, от Конгресса в Бразилии и даже — Испании), десятки японских сотрудников детально информировали участников обо всех помещениях и перемещениях. Например, 7-го августа из Международного Центра конференций, где происходило большинство заседаний, в здание Университета, где в это день были заседания, автобусы отправлялись каждые 15 минут, чтобы проехать… 10 минут.

Что касается тематики Конгресса, то обращает внимание большое количество выступлений о подростково-молодежной преступности, делинквентности и соответствующих мерах социального контроля  (сессии «Prevention of Juvenile Delinquency», «Juvenile Delinquency», «Support for Children with Developmental Problems», «Juvenile Justice and Correction», и т. п.). Много сессий было посвящено сексуальным преступлениям («Sex Crime», «Characteristics of Sex Offenders and their Rehabilitation Program»,  «Sexual Child Abuse and Regulation against Child Pornography», «Countermeasures against Sex Offences» и др.). Неожиданно много сессий и докладов были по клинической криминологии и психологии преступности («Frontiers of Clinical Criminology», «Psychological Test», «Behavioral Scientific Approaches on Crime», «Psycho-Educational Approaches», «Psychological Perspectives» и др.). Тенденция, однако!

Профессора Я. И. Гилинский, Уэда Кан (автор хорошо известной всем российским криминологам книги «Преступность и криминология в современной Японии», М.,1989), И. М. Мацкевич, А. И. Рарог
Профессора Я. И. Гилинский, Минору Якояма, И. М. Мацкевич
С локальным председателем Конгресса проф. Сетсуо Миязава

Наконец, продолжилась устойчивая тенденция преобладания выступлений по проблемам социального контроля над преступностью и ее видами (от превенции и «community policing» до тюремных проблем и смертной казни, увы, актуальной в странах Юго-Восточной Азии).

Первое пленарное заседание, как и следовало ожидать, было сконцентрировано на криминологических проблемах глобального финансово-экономического кризиса. Первый доклад профессора Джона Брейтуэйта  (Австралия) был посвящен критике современного капитализма, неверию в эффективность государственного (да и частных компаний) регулирования экономики в условиях  экономического кризиса («I am a pessimist about state regulators…») и позитивной роли восстановительной юстиции  (restorative justice) в преодолении криминальных последствий финансово-экономического кризиса. Напомню, книга Дж. Брейтуэйта  «Преступление, стыд и воссоединение» (М., 2002) издана на русском языке.

Россия — Австралия (с проф. Рикком Саар)
Я. И. Гилинский ведет заседание сессии
Слово имеет проф. В. Скоган (Чикаго) — один из авторов концепции community policing

Второй доклад профессора Университета Шеффилда (Англия) Иоанны Шепленд («Где криминология в глобальном экономическом кризисе? — глобально и локально») показался мне достаточно интересным. Когда наступил, а затем постепенно уходит реальный экономический кризис, проблема преступности, кажется, не стоит на повестке дня. В чем здесь причина, — спрашивает автор доклада. И предлагает четыре объяснения. Во-первых, «the lag factor in crime and fear» — это фактор «запаздывания» преступности и страх. Криминогенным является не абсолютное обнищание (бедность), а оказавшийся разрыв между очень бедными и богатыми («who are hungry or who lust for more consumer goods»). Следовательно, результаты кризиса будут сказываться через индивидуальные судьбы (с запаздыванием). Второй фактор – «can business commit crime(может бизнес совершает преступления?). Уголовное право (я бы сказал – криминология) различает «уличную преступность» и «беловоротничковую». В условиях кризиса преступность «перетекает» с улицы в сферу бизнеса, а криминологам нелегко разобраться в переплетении уголовных и гражданско-правовых деликтов. Третий фактор – «the powerlessness of nation states» (беспомощность национальных государств). Финансовый и экономический кризис носит глобальный, международный характер. А государства медленно, недостаточно движутся с национального уровня. Международное регулирование также медлительно. В результате и криминология маргинализируется. Наконец, в-четвертых, «lessons from the informal economy» (уроки неформальной экономики). Глобальный экономический кризис – кризис легальной экономики. Между тем, в каждой стране имеется неформальная экономика, которая в большей степени зависит от местных, локальных, национальных условий. В неформальной экономике больше заняты «маргиналы» — мигранты, молодежь, женщины. Новые вызовы криминологии – изучение методов и языка деятельности бизнеса, финансового сектора, неформальной экономики.

Я. И. Гилинский предоставил себе слово и выступает (Police in Contemporary Russia)
«Культурная программа»: проф. Акира Курата, Я. Гилинский, Уэда Кан на фоне «Золотого павильона» (Киото)

Два последующих доклада были посвящены криминологически значимым последствиям глобального финансово-экономического кризиса (Kim, Il-su, Корея) и полицейскому контролю над преступностью в Японии в условиях социально-экономического кризиса (Ishizuka, Shinichi, Япония).

Все второе пленарное заседание было отведено различным аспектам клинической криминологии (исследование ее истории  и эпистемологии; ее будущее; криминальная психопатология; поведенческие науки в предупреждении рецидива).

На третьем пленарном заседании рассматривались  вопросы корпоративных и экономических преступлений.

В целом, как всегда, интересными и полезными стали кулуарные, неформальные встречи и беседы с зарубежными коллегами.

В заключение краткая справка: я был участником Мировых криминологических Конгрессов в Сеуле (1998), Рио-де-Жанейро (2003), Барселоне (2008) и Кобе (2011). И мои суждения основываются, в том числе, на сравнительном их анализе. В Кобе я был руководителем двух сессий — «Policing» и «Crime and International Law», на которых выступил соответственно с докладами «Contemporary Russian Police» и «Globalization and Crime».

И еще  пара  внеконгрессных  наблюдений. Нет ничего приятнее, чем общаться с японским полицейским! Едва встретишься с ним взглядом, он начинает низко тебе кланяться. Если задашь вопрос, низко поклонившись, бежит показывать спрашиваемую дорогу. Вот реальное воплощение принципа «community policing»: мы, налогоплательщики, содержим полицию, она нам служит.

Поужинав в ресторане на Гиндзе (центральная улица Токио), оставляю на столе чаевые за великолепное обслуживание.  Спускаюсь с 9-го этажа, и меня настигает официант с расширенными от ужаса глазами и возвращает мне деньги. Взять чаевые – это «потерять лицо», самое страшное для японца, основание для харакири… А я непростительно забыл разницу в российско-японском менталитете… И тем самым «потерял лицо». Что же  мне делать теперь?…